|
Премия Кандинского-2007 в Риге
Кандинский на марше В Риге прошла выставка номинантов «Премии Кандинского-2007», организованная Культурным фондом «АртХроника» при поддержке благотворительного фонда Петра Авена. Выставку открыл президент Латвии. Это первая остановка мирового турне Премии. Николай Молок, Рига — Москва
 Выставка
— Очень удачная выставка. Даже лучше, чем в Москве. Для латышей она важнее, чем для москвичей. В Латвии существует некий образ России — образ ужасного русского, такого неадекватного, малообразованного. А выставка в полной мере меняет этот стереотип. Так что и культурологически, и социально-политически выставка лучше. И эстетически, ведь черный цвет лучше белого, — поделился впечатлениями Петр Авен, чей Благотворительный фонд был организатором рижской выставки «Кандинского» («Спасибо Шалве Петровичу, — уточнил Авен, обращаясь к Шалве Бреусу, инициатору «Премии Кандинского», — он согласился изменить маршрут турне»).
Говоря о черном цвете, Петр Авен имел в виду новый дизайн экспозиции, сделанный Борисом Бернаскони, архитектором Премии. Непростое пространство Железнодорожного исторического музея — вроде бы пустой гигантский зал старинного завода, но по углам стационарно установлены фрагменты вагонов и электровозов, — Бернаскони разрезал черными выгородками, каждому из художников предоставив индивидуальный отсек или стенку. Архитектурное решение московской выставки (см. «АртХроника» № 12, 2007) было вызовом капризной столичной публике, и в данном случае Бернаскони предпочел более консервативный — он же более классичный — вариант.
В Ригу приехал не весь «Кандинский», а избранное. За отбор отвечала приглашенная куратор Яра Бубнова, работавшая на 1-й и 2-й Московских биеннале. Помимо победителей в трех главных номинациях (Анатолий Осмоловский, Владислав Мамышев-Монро, Владлена Громова) она включила в выставку художников, вошедших в шорт-лист премии («АЕС+Ф», Юрий Альберт, Антон Литвин, Владимир Логутов, Екатерина Белявская, Леха Гарикович), а также наиболее интересных, на ее взгляд, представителей московского современного искусства — Рауфа Мамедова, Дмитрия Гутова, Константина Латышева, Ирину Нахову, Олега Кулика и др.
Избранное явление «Кандинского» естественным образом вновь подняло вполне себе спекулятивный вопрос о том, кто бы стал победителем, «если бы выборы происходили сегодня». Петр Авен ответил, не раздумывая: «Я бы выбрал АЕСов! Я же человек консервативный и люблю совсем другую живопись, поэтому для меня главный критерий — создание новой эстетики. АЕСы, мне кажется, единственные русские художники, которые сумели создать новую, не вторичную, свою, эстетику, свой мир. И чем этот мир более отличается от общего, чем он фундаментальней и неожиданней, тем более художник интересен». Вернисаж
— Впервые в российской практике жюри премии было международным. Это лишило премию местечкового подхода — из национального проекта она превратилась в интернациональный, — сказал в своем слове председатель Попечительского совета «Кандинского» Шалва Бреус.
Тему интернационализации (или над-национализации) современного русского искусства продолжила министр культуры Латвии Хелена Демакова, любезно выступавшая на двух языках: «Такие профессионально сделанные выставки в Латвии редкость. Очень радует разнообразие подходов к современности, и важно, что современность коммуницирует: выставка получилась не герметичной, все месседжи хорошо читаются. Все хорошие художники, вне зависимости от национальности и гражданства, хороши одинаково. Я не вижу особенных различий между латышскими и русскими художниками. Что разное, так это мотивы. Здесь есть мотивы России, это называется local sencibility, которая характерна для одной художественной среды. Но такое искусство в равной степени понятно и в другой стране».
Андрей Ерофеев, заведующий Отделом новейших течений Третьяковки и член жюри Премии, высказался радикально: «В России много говорят о культуре, но мало делают. К счастью, появились ответственные частные люди, которые не говорят, а делают. Премия не только называет лучших, но и поддерживает живое творчество в неблагоприятном окружении». Это были слова, напоминающие монолог вырвавшегося на свободу диссидента.
К вечеру в залах музея стало тесно: среди гостей вернисажа были и крупные латышские бизнесмены, и три бывших премьера, и московская бизнес-элита во главе с Александром Шохиным, президентом Российского союза промышленников и предпринимателей, а также представители московской арт-тусовки, возглавляемые шоуменом Олегом Куликом.
Событием вернисажа стал визит президента Латвии Валдиса Затлерса с супругой. Вообще появление президента на вернисаже — явление крайне редкое в мировой практике: можно вспомнить, какой ажиотаж сопровождал открытие выставки «Россия!» в нью-йоркском Гуггенхайме, на которое пришел лично Владимир Путин. В данном случае визит был, вероятно, неофициальным — приветственной речи президент не говорил, а от вернисажной публики его отделяло небольшое и вполне миролюбивое кольцо охранников, придерживавших скрытое под пиджаком оружие.
 Не без интереса выслушав слова собственного министра культуры о том, что художественные отношения между странами важнее, чем дипломатические, президент с супругой в сопровождении посла РФ Александра Вешнякова отправился смотреть выставку. Экскурсию вел член Андрей Ерофеев. Он говорил в привычном для себя стиле — концептуальный разговор о концептуальном искусстве. Президент кивал, его супруга пристально смотрела Ерофееву в глаза. Особое внимание гостей Ерофеев обратил на «Изделия» главного лауреата премии Кандинского Анатолия Осмоловского — медные башни танков наверняка вызывали у латышской пары неприятные ассоциации. Впрочем, виду они не подали. Около железяк Дмитрия Гутова президент вдруг сказал: «А я бы хотел картины посмотреть», имея в виду работы Рауфа Мамедова. Перешли к Мамедову, а затем в отсек группы «АЕС+Ф». Здесь супруги трогательно взялись за руки, но лицо президента приобрело суровый оттенок. «Чувствуется вечность», — заметил он. Потом долго обсуждали эмаль на белых скульптурах АЕСов. На выходе президент столкнулся с Олегом Куликом. Тот пошутил: «А я и не думал, что вы говорите по-русски?» Когда же его спутник, художник Гермес, продемонстрировал президенту свой костюм скелета, Кулик философически заметил: «Смерть всегда рядом». Президент с супругой отшатнулись и вскоре ретировались, впрочем, весьма довольные выставкой.
«Круглый стол»
 На следующий после вернисажа день состоялся «круглый стол» на тему премии в современном искусстве. «Задача «Премии Кандинского» — определять статус художника и способствовать его попаданию в историю русской культуры», — убедительно говорила Яра Бубнова. Однако вскоре разговор изголодавшихся по публичным дебатам московских художников и критиков перешел на общие вопросы, а затем и вовсе превратился в дискуссию о коммерциализации актуальных художников. Причем дискуссию вполне себе бурную: в какой-то момент директор Sotheby’s в России Михаил Каменский даже пригрозил дать Олегу Кулику «молотком в лоб», очевидно, имея в виду молоток аукциониста.
«Круглый стол» изобиловал афоризмами. «Мы наследники Малевича», — заявил Олег Кулик. Тот же Кулик про продажу «Фундаментального лексикона» Гриши Брускина на аукционе 1988 года: «Неизвестный рисовальщик зайчиков получил полмиллиона!» А после долгой речи Кулика про достоинства буддизма Михаил Каменский заклеймил бывшего человека-собаку современным Рерихом. Более теоретический, даже, я бы сказал, философский дискурс предложили всегда вдумчивые Анатолий Осмоловский («сейчас у нас эпоха неомодернизма») и Яра Бубнова (сегодня появился «дальний зритель», в отличие от «своего зрителя» 90-х).
 Но главное событие произошло под занавес «круглого стола»: усилиями все тех же Кулика и Осмоловского был сформулирован ясный образ современного художника: это «шарлатан с трясущимся» сами знаете чем («Хорошо, что не импотент», — съязвил Кулик). Определение немножко странное, с сильным душком отвязных 80-х и 90-х. Вероятно, художники, стремясь соскрести с себя обвинения в гламурности и коммерциализации, готовы вернуться к тому славному времени, когда еще велись споры о природе творчества.
|
